Narrative of the Life of Frederick Douglass, an American Slave — Page 4

Как только он занял своё место, переполненный надеждой и восхищением, я встал и заявил, что ПАТРИК ГЕНРИ, знаменитый деятель революции, никогда не произносил речи более красноречивой в защиту свободы, чем та, которую мы только что услышали из уст этого преследуемого беглеца.

As soon as he had taken his seat, filled with hope and admiration, I rose, and declared that PATRICK HENRY, of revolutionary fame, never made a speech more eloquent in the cause of liberty, than the one we had just listened to from the lips of that hunted fugitive.

Так я думал тогда — и таково моё убеждение сейчас.

So I believed at that time—such is my belief now.

Я напомнил аудитории об опасности, которая окружала этого молодого человека, обретшего свободу собственными силами, на Севере, — даже в Массачусетсе, на земле отцов-пилигримов, среди потомков революционных предков.

I reminded the audience of the peril which surrounded this self-emancipated young man at the North,—even in Massachusetts, on the soil of the Pilgrim Fathers, among the descendants of revolutionary sires.

И я обратился к ним с вопросом: позволят ли они когда-нибудь вернуть его в рабство — закон или не закон, конституция или не конституция.

and I appealed to them, whether they would ever allow him to be carried back into slavery,—law or no law, constitution or no constitution.

Ответ был единогласным и громоподобным: «НЕТ!»

The response was unanimous and in thunder-tones—"NO!"

«Окажете ли вы ему помощь и защиту как брату-человеку, жителю старого штата Бэй?»

"Will you succor and protect him as a brother-man—a resident of the old Bay State?"

«ДА!» — воскликнула вся толпа с такой силой, что безжалостные тираны к югу от линии Мейсона и Диксона могли бы почти услышать этот мощный взрыв чувства.

"YES!" shouted the whole mass, with an energy so startling, that the ruthless tyrants south of Mason and Dixon's line might almost have heard the mighty burst of feeling,

и восприняли бы его как обет непоколебимой решимости со стороны тех, кто его давал, — никогда не предавать скитальца, но укрывать изгнанника и твёрдо принять последствия.

and recognized it as the pledge of an invincible determination, on the part of those who gave it, never to betray him that wanders, but to hide the outcast, and firmly to abide the consequences.

В моём сознании немедленно и глубоко укрепилась мысль о том, что если г-н...

It was at once deeply impressed upon my mind, that, if Mr.